Прогнуть мир [СИ + иллюстрации] - Михаил Востриков

фронту мелькали вспышки поменьше, издававшие звук, похожий на свист.

«Наши „Алхимические“ молнии» — узнал я этот свист.

Так продолжалось с полчаса, без малейшего перерыва.

«Молодцы, деда и папа, наделали свитским нового оружия, — подумал я. — Вон как лупят».

По всем расчётам получалось, что и нам пора было выходить. Как и предполагалось, армию западноокумников встретили, остановили на границе и надо было идти её добивать.

Я уже было хотел скомандовать приготовившимся к боевому выходу магам «Вперёд!», но вдруг заметил, что стена огня медленно перемещается в нашу сторону.

«Ого! Это не обстрел, это уже наступление… — успел подумать я и скомандовал. — Всем в траншеи, не стрелять, замаскироваться!».

Да потому что начали рваться наши мины и я уже всё понял.

На нас катилась огромная шевелящаяся масса. Кони, люди, опять кони. Кто-то взрывался на минах и оставался лежать. По ним, ничего не замечая, и не обращая на разорванные тела ни малейшего внимания, двигались другие. Скакали, бежали, ползли. Выпученные от страха глаза, пена из открытых ртов. Крики ужаса.

Наши траншеи вместе с нами даже не заметили, если не считать коня без всадника, который в темноте сломал ногу и теперь бился на дне одной из них. Его тут же пристрелили.

Я на животе лежал на дне траншеи, прикрывшись «энергетическим щитом мага» и шептал:

— Только бы не затоптали… Только бы не затоптали…

Рядом со мной Ган Глоо тихо шептал формулу щита, пальцы у него дрожали. И это сейчас было нормально.

Всё это месиво продолжалось несколько часов. Потом стихло. Я перевернулся на спину и посмотрел наверх. Уже светало. Небо становилось серым. Я медленно выполз из своей траншеи и стал отряхиваться. Вокруг меня это же делали и мои бойцы, «платиновые» маги секретного лефа. Кто-то нервно смеялся, а кто-то просто сидел на земле, не в силах встать. Стресс, он и для магов стресс.

И вдруг… Я услышал знакомый голос:

— Всё, дорогие мои братья по лефу! Всё, князь Экола! Для вас война закончилась. Домой! Дальше мы уж сами.

Я повернулся на голос. На ближайшем пригорке стояли всадники. Один из них — великий князь Гул.

— Латастей показала вашу позицию, — предупреждая мой вопрос сказал Гул. — Хорошая гадючка, понятливая. В Ман её заберу, старшей змеёй во дворце будет, а то мыши уже обнаглели: гобелены грызут.

Один из свитский спрыгнул со своего великолепного белого коня и подал мне поводья.

— Поедем-ка, князь Экола, прокатимся по утренней Вор Сяве, — предложил Гул. — Мой святой предок мечтал об этом, жаль тогда ему не удалось. Значит, мы за него теперь прокатимся. Заодно и поговорим.

— А как же западноокумники, главный панэ этот? — спросил я.

— Они уже далеко. Да и нет их уже. Ты же сам их искусил, не стал вешать в Окуме Бохемия, домой отпустил. А слухом земля полнится. Вот и эти побежали, растворились в гражданском населении. А с остальным уже свитские управятся, не волнуйся.

Приезжайте, пожалуйста!

Утренняя конная прогулка

Мы не спеша ехали с великим князем Гулом по утреннему городу и говорили, говорили…

Вор Сява уцелела, снаряды «Ярь-Трубы» не достали до её домов, но выглядела она так, будто по ней прошлось цунами, принесшее на её улицы большое количество различного мусора. Обрывки мундиров, обломки пик, фрагменты защитной амуниции латников — наколенники, наплечники, колпаки. Как будто воины раздевались прямо на ходу. Хотя возможно так оно и было.

Вездесущие божедомы — эти чёрные ангелы смерти, грузили на свои катафалки последние тела погибших, в основном, затоптанных и задавленных. Здесь, как и везде, хоронили в день смерти, слишком тепло и влажно.

«Всё забываю спросить у Систеля, — подумал я. — Почему все божедомы во всех окумах абсолютно одинаковые? Одного роста, в одинаковых фраках… Они, что, сразу такими рождаются? У них мамы есть?».

Проехать по сквозной центральной улице города — Королевскому тракту, было проблематично: разбитые брички, ворохи промокших от росы тряпок, перевёрнутые ящики, из которых высыпались сухари и жестяные кружки. Всё валялось на мостовой, как попало — вдоль и поперёк. Везде были видны следы панического бегства большого количества военных. Улица явно не выглядела дорогой их триумфа.

Гул кивнул на железный нагрудник с серебряным орлом в золотой короне, валявшимся у подножия фонаря.

— Вчера — строй и парады. Сегодня — обычный хлам у фонаря. Вот и вся их гордыня, — произнёс он.

Я не стал спорить. На фасадах домов, где ещё недавно висели красные штандарты с орлами, теперь торчали пустые флагштоки — осторожные жители уже убрали эти штандарты подальше. На всякий случай. Как оно дальше сложится… А то может и опять доставать придётся?

На решётках палисадников темнели пятна: то ли вино из разбитых бочонков, то ли кровь, успевшая потемнеть за ночь. На подстриженных газонах виднелись следы множества сапог — не ровный шаг строя, а хаотичная толчея, где подошвы скользили, спотыкались, разворачивались.

Некоторые следы уходили в переулки, в узкие щели между старинными домами.

— Смотри! — Гул показал на угол, где у стены приткнулся одинокий продырявленный барабан с треснувшей кожей. — Какая прелесть!

Я кивнул. Роскошный инструмент блестящего полкового оркестра, призванный задавать шаг и держать строй, теперь выглядел как никому не нужная вещь. Лошади фыркали и осторожно переступали через обломки, выбирая путь. Их подковы звенели по битому стеклу. Город замер, словно чего-то ожидая.

Рождение Манского университета

Князь Гул продолжил разговор.

— Вот думаю, князь Экола! Какую окуму подарить твоей новой семье, — сказал он. — Какая получше? Подскажи… ты их уже все видел.

Я с удивлением посмотрел на Гула: подарить окуму, моей новой семье?

— Оооо, да ты же ничего не знаешь! — воскликнул великий князь, и тут же рассказал мне, что к нему уже приходил князь Гор из Окумы Рыбаков и лично пригласил его на свадьбу моего старшего брата Эжена с его дочерью, принцессой Лари. И что все Бести и Кинн сейчас ждут только меня, чтобы назначить день свадьбы.

— Не могут же два князя владеть одной окумой? — резонно добавил Гул. — Да и на свадьбу с пустыми руками не ходят. Так что, давай, согласуем день и вместе поедем, поздравим молодых. Заодно и новый мост через Реку посмотрим. Говорят, уже заканчивают.

От радости я онемел — Эжен женится! Наконец-то! Пусть